Прошу прощения заране,
Что всё, рассказанное мной,
Случилось не на поле брани,
А вовсе даже просто — в бане,
При переходе из парной.

Неясно, глухо в гулкой бане
Прошла молва — и в той молве
Звучала фраза ярче брани,
Что фигу я держу в кармане
И даже две, и даже две.
. . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . .
[Что при себе такие вещи
Я не держу, я не держу]

От нетерпенья подвывая,
Сжимая веники в руках,
Чиста, отмыта, как из рая,
[Ко мне толпа валила злая]
На всех парах, на всех парах.

И в той толпе один ханыга
Вскричал. . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . .

И банщик фартук из клеёнки
. . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . .
О вы, солидные мужчины,
Тазами бить запрещено!
Но обнажённостью едины
Вельможи <и> простолюдины —
Все заодно, все заодно.

Тазами груди прикрывая, —
На, мол, попробуй, намочи! —
Ну впрямь архангелы из рая,
И веники, в руках сжимая,
Держали грозно, как мечи!

Рванулся к выходу — он слева,
Но ветеран НКВД
(Эх, был бы рядом друг мой Сева!)
Встал за спиной моей. От гнева
Дрожали капли в бороде.

С тех пор, обычно по субботам,
Я долго мокну под дождём
(Хожу я в баню чёрным ходом):
Пускай домоется, чего там —
Мы подождём, мы подождём!